ПРЕДИСЛОВИЕ

Для чего пишутся предисловия?.. Ведь всего через одну-две странички читатель сам войдет в реку авторского повествования. Так думала я и всегда пропускала предваря-ющие страницы, особенно к книгам стихов, более того, и книги сами открывая где-то посередине. Но с некоторых пор я изменила своей привычке и первые страницы пере-стали быть для меня слепой зоной. После путешествия по строкам и междустрочиям автора стало хотеться то ли сверить свои путевые впечатления с чьими-то еще, то ли еще раз войти в дом уже не через окно, а постучавшись и через дверь. Хочется верить, что и вы, дорогой читатель, рано или поздно заглянете сюда и прочтете эти строки, и, быть может, несколько галочек на ваших полях совпадут с моими.
Общепринято от поэзии ожидать некоторой аутичности, самопогруженности — ведь пишут, как правило, о своем, о личном, поэзия сродни лирическому дневнику души. Олег тоже пишет о своем, только вот границы его личного столь же всеобъемлющи, как линия горизонта — говорят, величие человека измеряется величием тайн, его занимающих. Олега же занимает и трогает все, с берегов его книжки можно услышать и пение птиц, и цыплячий писк, шуршание боков лодки о берег и весеннюю капель, свист чайника и лепет младенца, шорох снежинок и ворчание грома...

полуночники

«жив ли?» — ладошку
на сократовский лоб
чайника

туманная рань
ель лапою
лезет в окно

время ждёт
последнюю песчинку

Сопереживание, вживание — ключевое чувство, скользящее в строчках Олега

пересохло в горле
пока слушал
грузинский хор

что же делать?
в горшке проросло
арбузное семечко

Удивительным образом в образе автора, воссоздаваемом по его стихам, уживаются восторженный юноша, готовый плести венки из полевых цветов для любимой...

любимая...
натыкаюсь везде
на половинки конфет

...умудренный старец, знающий сокровенную боль и радость сущего...

опустело гнездо
ветер в небо подбросил
пёстрые пёрышки

...озорной мальчишка, гоняющийся за шмелями...

а мебель кто на место? —
ватагой ловили
отпустить шмеля

...изысканный мастер слов и образов...

шерсть?
нет, дождь с добавками листьев
чтобы не мялась
...бродяга — откуда в наше время?..

уже не пойму
куда возвращаюсь
в города или в горы?

...и строгое зеркало, отражающее все вокруг, не в силах ничего ни прибавить, ни добавить к отражаемому...

нет слов
рассвет
на нетронутый лист

Добавлю, что по большую часть стихов Олега можно отнести к японскому жанру хайку — с их недосказан-ностью-сугестивностью, ассиметричностью смыслового и формального построения...

сатори
на миг перестроились в три строки
дикие гуси

...с цепкой наблюдательной сердечностью, парадоксальностью, теплым юмором, с бережностью к каждому преходящему моменту жизни, чувством легкой ранимости и пребыванием в непосредственном контакте со сказочной обыденностью.

сснегопад
исчезли простыни
на бельевой верёвке

чудаки
не включили в оплату
луну в окошке

снимая грим
актёры
переходят на Вы

А в целом трех- и двустишия Олега можно назвать стиходыханиями — словесными слепками бытия, заботливо собираемыми им повсюду — дома, в пути, во сне и наяву...

Паганини
не успевают
вернуться клавиши

привычка
снег в пальцах
растирает мельник

ступаю по земле
поднимаются птицы

В знаменитой притче Чжуан-Цзы не был уверен, спит он и видит сон про бабочку или же наоборот, он сам снится бабочке. Никто из нас не может быть уверен ни в том, ни в другом, но Тэнгу предпочитает, чтобы ни в одной из его реальностей — бытийной и поэтической — бабочке не было больно...

неделю не было
молча
пьют цветы

дождь
песочный замок
под зонтом

снова вместе
толкают друг дружку в бока
на пристани лодки

Читайте, разглядывайте, вслушивайтесь — понемногу, смакуя и не спеша — здесь живет и дышит душа.

Тайша

___________________________

ХАЙКУ      ХАЙБУН     ТАНКА
___________________________

ХАЙКУ

Лесная хижина

ЛЕТО


пить из реки
отгоняя
мальков ладошкой


плыть плыть плыте плы теплынь в тумане


туманная рань
ель лапою
лезет в окно


снова вместе
толкают друг дружку в бока
на пристани лодки


туманы долин
приник к окну
пилот электрички


усы-лапы в стороны
и прямо в лоб — ж-ж-жбамсь
солнышкин луч!


куу-куу — пи-пи-пи...
дуэт обхохотаться!
а ведь только утро


лунный луч
навылет
светлячки


бочок к бочку —
раскладывает камешки
ручей


пни на лесопилке
оставляю
свои отпечатки


взгляд никуда
вернула в реальность
пульсирует венка


оглянись —
ели лапами вторят тебе,
мотылёк


разлука
уткнулся мордочкой
в ладошку пион


старый лес
даже неловко
в новых ботинках


с утра
набрался росы


у каждого своя!
охраняют в лужах луну
лягушки


звёзды
на дне
чаинки


хлопаю в ладоши
одной
отвечает луна


в полях соломенной шляпы
муравушки
изголовья


глажу травинкой
выгнул спинку
сиреневый жук


а мебель кто на место?
ватагой ловили
отпустить шмеля


на Одесском вокзале

за рубли, за леи, за гривны
намаялась
семечки на стаканы


давно отцвела
и ель и сирень
одна липа


неисповедимы
тысячи
нарушеных клятв


жизнь на Марсе? —
но кто-то ведь слопал
весь чилли?


молвив: «с Богом!»
вдруг услышать
колокольный звон


летний проливень
не тронут
абрикос на блюдце


лодка в тумане
танцую
с посохом шейк


чем только жив?
в паутинке
лишь капельки росы


заботливо
в ласточкино гнездо
белое пёрышко


выкатила и строит —
вновь проспорю
улитке глазелки


время ждёт
последнюю песчинку


на руках через реку

канат через реку —
и уверовать в фетиш
последней пуговицы!


щебет птиц
сливает золото
солнце в купола


туман над стойбищем
те, что посмелее
барашки полетели


пулей в лоб
спросонья луна


перебираю
я годы


время
по отрывному календарю
лесная хижина


вернувшись домой

привет, бродяга
выкатила орешек
кедровая шишка


наперегонки с зайцем в поле

свет фар
с ведомым его
косым


туманы лиманов
с ящерок
в пупавки роса


пальцем — звезды!?
фух,
светлячок


хи-хи-хохолки
за мыльным пузырём
павлины


утро в монастырском саду
теряется
инок в тумане


сердце бумбум
утянуло в солнце
поплавок


шишечки ольхи
будто палили всю ночь
из мелкашки


заносит
машет утка
мокрым хвостом


логово облаков
туман низины
стал на крыло


гроза, бурча
выбрасывает кости


лето
душистыми травами
набиваю матрас


успокаивает, гладит листики
принёс в келью
цветок в горшочке


солнечный луч
в провалы ризы
прячу глаза


пчелёнок
всю ночь он с тобою проспал
в венке из ясколок


чашечки цветов
пригублю росинки
твоих глаз


с озёрной глади
к тебе
звездою навстречу


безвестные поляны
уходят
зачем и почему


марки стран
не написанных
тобою писем


отпустить
клетку на реи для змеев...
и пробовать жить


летняя луна
в четвёртый раз завариваю чай
и читаю Сантоку


пыльный луч
вошёл в раж
старенький тапёр


лужи после ливня
ищет мель
кузнечик в облаках


ступаю по земле
поднимаются птицы


давай язычок
наклонила травинку
капелька солнца


каждому своё
щиплем
с коровой ромашки


лунная заводь
под ивами дремлет
зеркальный карп


радуга
бабочки
расправляют крылья


чуть не оглох
у прилавка с ракушками
всяких морей


вспышки молний
вспоминаю
язык скрижалей


лопнул арбуз
созвездия
двух полушарий


разглядывает луну
с травинки улитка


вдоль миров
как легко скользит
водомерка!


фуражка по кругу
штурвалом
бабушкина прялка


полная луна
в Море Спокойствия
всплыла лягушка


вторя Исса

не уступай
в кратерах жаба
Тэнгу за тебя!


бабушкин чай
по старинке в ситечко
из пакета на ниточке


словарь ругает
бесчинствую
в мягких знаках


кончился чай
пью для похудения


отдельно на стене
картина и рамка


жизнь бродяги
всюду оставляю
горшки с цветами


бой часов
сны вдребезги


двор детства
какое всё маленькое!


меридианы
на полярную звезду
несу арбуз


с бабочками по лугу
нить
перелети-неба в руке


остужаю
жонглирую
без пяти минут винегретом


арбуз на ночь
третий раз ложусь
досматривать сон


смотровая площадка
о стену взглядов
разбиваются птицы


лавируем с серпантином
лавиной
в долину туман


рисует двери
и входит в них, входит
жёлтое солнце


друг друга
облетели на лету
шмель и стрекоза


тропка
через старый мосток
шлепки лягушек



ОСЕНЬ


солнечные зайчики

сентябрь
меняют
шёрстку косые


первое сентября
миграция бантиков


до самой земли
первый жёлтый лист
провожает стрекоза


край пропасти
ангел
перед человеком


осень
будто приговор палача —
шерстяные носки


опущены ресницы
дождидождидождись


сам себе
отправляю тебе письма
и молчу


осенние дожди
растягиваю на свитере
улыбку клоуна


+10
собираю в диоптрии
хмурое утро


выкрашу в небо
сермягу
смирительных рубах


опустело гнездо
ветер в небо подбросил
пёстрые пёрышки


нарисуй барашка —
голос среди ночи
какой же там хвостик?


нет слов
рассвет
на нетронутый лист


сваей
под реи несказанных слов
луна


нарвал
ведёрко райских яблок
грешу вареньем


Бичевскую за полночь
вприсядку
по пластинке луна


свет в конце тоннеля
ну, кайся,
червячок


облетают клёны
зоотые шестерёнки
осенних часов


полнолуние
отзываются летучим мышам
зонтики в прихожей


свеча в ладони
обжигает
молитвенный свет


ночь рождения
ванная
полная роз


жёлтые фото
беззубая улыбка
всё, что осталось от детства


колыханье
лишь оно выдаёт
пруд под листвой


неделю не было
на молитвенном дереве
новые листочки


гулкая рань
дворники
обмениваются новостями


какая масть!
стая дворовых
породистых собак


мизинцем
в потайную комнату
чернильницы


напоил цветы
оглядываю
с дороги дом


бабушкино окно
гребешок, корзинка с нитками,
тройной одеколон


то погаснет, то загорится
на ветке звезда
облака


прямо с пасеки
ещё жужжит
медок


перечитывая Басё

будто открыл луну
веселюсь,
хохочу до утра


пошла стрелками
капроновая синь
журавли


через годы
случайная встреча
глаза


на уход схиигумена Зосимы

провожает домой
свет из тысяч
открытых дверей


родился
и засмеялся
ребёнок


не долог наш век
хороню уже, верно,
десятую пару сандалий


струны души
два ночи
перебор


первой
в списке важных дел
какая-то мокша


твой голос
сколько
живёт эхо?


какой без ноги
какой без колена — звон серебра
водосток


шесть крыл
всё в белом
золото на голубом


у вершины
сил потерять тропу
чужую


молния
набрасываю
очертания Шамбалы


любование луной
из пиалы
лакает дворняга


сквозь шорох ночи
по диковинному
следу хризантем


закрывшись от света
смотрит в окно
ночной скорый


улетели птицы
лишь шорох
без берегов


не брит, не чёсан
уже похож
на какую-то шишку


до поворота
пристроился
к колонне первоклашек


после вечера, посвящённого годовщине Галича

шеренга
молча
отливают мужики


полуночники

жив ли?— ладошку
на сократовский лоб
чайника


два про утреннего ворона

1
четыре, три
два цвета... Крик ворона
в пустоту


2
разрывными в сердце
крик ворона — сыплются
жёлтые гильзы


таблы дождя
блюз бахромою
клетчатый плед


эскиз в пастелях
тихо падают листья
в тумане


шерсть?
нет, дождь с добавками листьев
чтобы не мялась


ему не больно,
ему просто некуда деться
мотылёк в складке пледа


китайские
с колокольчиками шарики
яблок мешок


с утра
рву струны
Каас и Челентано


рани рвань
застывшие ласточки —
листья в тумане


ты далеко
краюшком неба
укрою твой сон


рассол из-под оливок
как же
запомнить этот цвет?


косточки айвы
скоро наберу
на туземские бусы


стопки книг
на банках варенья
кресло у окна


45 вёдер из колодца
в крестильный бак
осенние звёзды


бабье лето
ограблен
магазин бижутерии


сатори
на миг перестроились в три строки
дикие гуси


осеннее утро
едва разминулся
с косяком в тумане


светает
соседский рыжий кот
обходит окна


колокола
запуталась в бечеве
чёрная птица


заинены
звенят, пролетая сквозь сон
висюльки берёзьи


пытается
стать на ножку
катится яблоко


голубь в окне
надкушенное яблоко
заката


который раз
открываю, разглядываю
шкатулку из бересты



ЗИМА


первый снег
забыл
сработать будильник


догорают костры
шипят на снежинки


первый снег
будто утка над ранней водой
куда-то спешит дворняга


эка невидаль!
на ладошки гнома
снежинка


привирает
ладно, что там у тебя,
белобока


снег за окном
показываем свои
коллекции листьев


недоумённо
снежинка
на одинокий лист


белое утро
в исподнем вышел
на снег посмотреть


поправляю хвостики
выкладываю
яблоки в вазу


а в Белорусии
белые снега
в пюрешку русых луж


где была лунная дорожка
на мормышку
серебряных рыбок


сын человеческий
сихонько
рычу по ночам


эти эклеры
и что в них такого?
четвёртое


играют
ёлочные шарики
на педальках фоно


несу котёнка
увязалась
свора собак


а мог бы
сказать «моя»
отпускаю снежинку


мороз к утру
потрескивает
вольфрам луны


трусит лапами
выставили
кошку на снег


маленький, а знает
про поливку деревьев
новогодняя ёлка


несу букет
купленный у старушки под снегом
пучок петрушки


вверх, вверх, до самых высот!
ползёшь по ступенькам погреба —
картошка, капуста, мочёные яблоки


семечко
а уже знает
где верх где низ


снится? не спится?
дедушкина — играет
радиола луны


ветка у окна
тропинка
уходящая в снегопад


ворон
повытаскивал, разложил на снегу
листья


любимая...
натыкаюсь везде
на половинки конфет


дятел

надо же, гурман!
повыбирал курагу — изюм и финики
тягают поползни


хочешь долей секунды
к своим «Командирским»? — сим-сим
дятлу на подоконник


зимние каникулы
из деревни с коллекцией
фигурок из шлака


стою на балконе
снежинки — какие мимо, какие
возвращаются посмотреть


кружат снежинки
из приоткрытого люка
звенит сверчок


именины полярника
никогда не нюхали роз
белые мишки


отложенная партия

а куда
подевались кони?
новогодняя ёлка


миры Господни неисповедимы —
открыв букварь,
прочитал ангелёнок


смотри!
красиво как
падает снег


ведь кто-то же
рассматривает в микроскоп
наши цветные шапочки!


на полу
перед пустой коробкой
ёлочные игрушки


поезд через Днепр
с чайкой в окне


сон с открытыми глазами
засыпает к утру
снегопад


снегопад
натыкаюсь
на ойкающих людей


отряхнулся —
оказался синичкой
снежный комочек


свет в келье
гудит
от мороза колокол


масленица
не могу уже
смотреть на луну


задуваю свечу
гаснут
яблоки на столе


обрываю нить
верю
змей обернётся драконом


вновь тупик
прицепной вагончик
похожий на жизнь


чай с лепестками роз
падучая
снега за окном


иголки сосны
рассыпал пинцетики
коллекционер снежинок


осыпается снег
лазают по веткам
вороны


утро в снегу
выгул собак
созерцают вороны


вьюга за окном
о птицах
читаю молитвы


со снежной горки
придерживая бороду
святой отец


твои сны
отлежали ладошку


снегопад
из дворницкой похищены
вёдра и мётлы


день сурка

рано ещё
понюхав снег
засыпает сурок


февраль
купаются в снегу
вороны


мысль длиною в полкило
размоченных
в чае сухариков


дню Святого Валентина

коляски
одна в рюшах, другая в горошек —
обмен сосками


день Влюблённых
поздравляю мать с отцом —
они хохочут


снегопад
кладу в суп
две ложки сметаны


на уход друга

как никогда
одинока сегодня
луна


привычка
снег в пальцах
растирает мельник


снегопад
исчезли простыни
на бельевой верёвке


улыбаюсь во сне
в коробочке из-под монпансье
солнечные зайчики


небес бирюза
зимы оголённые нервы
берёзьи




ВЕСНА


сел ворон
тронулись
по верёвке сосульки


из-под снега
прошлогодние
рисунки мелом


растолкал снежок
нюхает воздух
подснежник


весна
и в этих зелёных венах
голубая кровь?


на свет?
погреться? —
проснулся в мотыльках


среди незабудок
учится летать
стрекозёнок


пригрело солнышко
мухи
катаются на жуках


держимся за живот —
а хотели научить меня
спортивной ходьбе!


вот так на!
в горшке проросло
арбузное семечко


посадил дерево
дежурю всю ночь


лесная хижина

некуда бежать
весь пол в побегах,
из стен — стволы


белка с ветки
сыпет скорлупки
лесные ландыши


у тебя сирень,
у меня пионы
спешат на месяц


ещё цветёт
а уже ищем
землянику


новоселье
в паутинке
белые лепестки


птицы
якорями без дна
дрейф облаков


приснилось тоже —
был улыбашкой
капелькой дождя


проклюнулось
солнце
пускает корешки


тыква на рынке
целые, четверти, восьмушки
каприсы весны


два вечерних стихотворения

1
Гендель
плачут
две виолончели


2
третий раз
выходит на овации
контрабас


первые бабочки
накупил красок
художник-бедняк


боль целого мира
мелочь в раскрытой едва
ладошке старушки


неброски
будто не живы нежны
первые тюльпаны


близорукость
на ощупь
титры дождя


март
в снежинках
движения бабочек


смыл маску
приходит в себя
актёр


высокие ножки,
личики в ладошках
белые тюльпаны


каркает, лягается
обкручивает
лапы вьюнок


весенние лучики
прослезилась на полке
кедровая шишка


ворон
провожает с бордюра
в плаванье корабли


пим-пам-па...
варганом
тычинки тюльпаньи


рыжий
в зайцах кот
барсик — не меньше


на свечечки
раздумий-фигурок из воска
ниточку рву


полнолуние
кружочками
нарезаю картофель


весна
заляпал
застиранную за зиму рубаху


танец маленьких лебедей
раскрылись
белые тюльпаны


март
ты то куда? — из горшка
вылез червяк


котёнок

один дома
малышня
во дворе запускает кораблики


лечь на землю
подняться над облаками


сорвало шляпу
сквозь ветви
ломанулись вороны


лохматый какой!
посмотреть с утра
и то боязно


ничья
на чёрном
белый конь


несёт свой крест
пугало
по весеннему полю


нашествие листвы
кричит
ночная птица


окаменелости
лоб
пальцами навылет


воин смог убить
бык дхармы теряет
четвёртую ногу


крестится
платит за свои свечи
нищий


на горку подушек
взбираюсь взглядом
приданое мамы


липнут
к вареникам галушки
молодая жена


колготки в тумане
стрелочником
дворовой кот


спилена ветка
горчит сукровица
вишнёвой души


красные, жёлтые...
теперь просто листья
шалой весны


флажолетом
прошёлся по струнам
солнечный луч


цветник на окне
улыбается из маминых рук
карапуз


ватман фабрики рассвет
шариками птиц
распишу свои гели


купили
никак не налижется
щенок


досмотри за меня
убегая
про бегемотов сон


плеск в тумане
рыбы собирают
вишен лепестки


протянул
к ресничке лучик
лунный паучок


опрокинул с утра
цветок дождя
бродяга-пропойца


весна
зазеленели вены


клюнул колокол ворон
крестится
в келье звонарь


птенчики листьев
в голосах птиц
материнские нотки


почки деревьев

вишни таджикский
каштанов узбекский
вербы кишмиш


светает
едва держит головку
пиона бутон


заглотило
тридцать восьмое
движение весны


пью из ладоней
узнавая твои
просыпаюсь


солнышко
вверх-вниз
по секундной стрелке


пахнет
берёзовым соком
вербное воскресенье


на берёзового червя
берёт на страстную
горожанин


лазают
по округлевшим почкам
капельки дождя


из почек вишнёвых
свет


сношены носки
весеннему солнышку
улыбаются пальцы


вишни в цвету
никому не нужны
облака


ливень
на язык колокола
примостилась птичка


и шепчется и поёт
в детской ладошке
маленький океан


вы же птицы!
подбрасывает кур
с весною сосед


абрикосовая
любая в апреле
деревенская улица


чудаки —
не включили в оплату
луну в окошке


шахматы в парке
у столика с нардами
больше фигур


по ночам
вздыхает в кладовке
отцовский баян


гроза
все спрятались
лишь вишни в цвету


вишни в цвету
улыбается
в яблоках кот


беспомощен
как утренние облака


заныло в груди
пересаживаю цветы,
трогаю корни


третий час
валяюсь среди комнаты
в новой палатке


нюхаю
первую бабочку


проснулся
ногами в подушках
движение звёзд


первая травинка
будто топчется на месте
секундная стрелка


облетают вишни
шевелит ухом
белый бим


шелест дождя
пальцы друг другу к губам
из поцелуя


на радостях
загонял петуха
столичный щенок


любимая рубашка
штопаю
дырочки мулине


сквозь ели луна
графика ночи


уличный музыкант
шляпа полная
лунного света


рыбачьи лодки
птицы
в дельте заката


ветра порыв
уворачивается от лепестков
телохранитель


ближе к тебе
беру флажолет


тинн танн танн
осыпаются ночью
на поющую чашу тюльпаны


тёплый дождь
запах брызнувших клеем
тополей


перечитывая хайку эпохи Сёва

несколько слов
об авторах —
годы жизни


комар
выпил до дна


вечерня в храме
не подают вида —
голосит сверчок


писк из-под крыл
в скорлупках
отражение радуги


дышу на стекло
рисую губами
сердце


дождь с утра
бессовестно дрыхнем
с плюшевым мишкой


край света
из него
веточка с соловьём


мешкает солнце
разглядываю
росу голышом


сканирует
спящих луна


подкосились коленки —
шмель попал под первую
каплю ливня


давай быстрей
ко мне под зонтик
первая ласточка!


человеколюбие
и вечный зов
звериной тропы


весенний дождь
в капельке на стекле
близорукое детство


лопаются почки
вылезло
из выварки тесто


дочки-матери
молодая и старая
на прилавке капуста


полдня музыка
полдня щебет птиц и дождя
не помогает


с её зонтика
озорные ручейки
подставляю пальчик


игра в жмурки

сижу на лавке
мал мала меньше за мной
прячется малышня


собачонка-луна
белыми камушками
перебирает ручей


паучок
пошли трещинами
годовые кольца


детский сад
сверчки
среди шумного города


кувыркается
присматривает
веточку соловей


вишни в цвету
в хвосте у змея
петушиное перо


на ниточке под сердцем
половинка ракушки


оборачиваются
и правда, весёлый букет —
пионы, петрушка, щавель


два змея в небе
мальчик и девочка


паводок твоей
в моей ладони


в ракушке
полной дождя
лягушонок


разноцветные
крылья кузнечиков
детство

ХАЙБУН

**
Живу лесом. Ночью, утром, днём, вечером он разный. В дождь, солнце, бурю, туман он другой. Его невозможно исходить. Нельзя наслушаться — ни его тишины, ни его неистовства. Цветы как волны сменяют друг друга. Крики сов — сегодня они о другом. И жерлянки подросли. Пробуют новые ветви соловьи. Восторг первого подснежника — где он? Затем верба... Уже отцвела сирень. И сосна отцвела. Ветреница, первоцвет, калюжница раньше. Вслед вишня, абрикос и яблоня. Серёжки берёз. Розовые шишки елей. Боярышник похож на подаренные неделю назад розы. Клён — какой сошёл ряской, какой топырится вертолётиками. Тюльпаны как маковые головки. Ах, ландыши! — остались лишь листья. Как у крапивы и заячьей капусты. Время земляники, незабудок, маргариток и лютиков. Уже набубнявились липа и пионы... А скоро шиповник, маки, барбарис и жасмин... И шмели, шмели...

Некогда глянуть
Чего в мире творится! —
Опушка с порога.


**
Райская яблоня. Но, видно, не за яблочки имя. Когда она цвела — каштаны носили за ней свечи — будто роженица заря всё никак не могла решить где ей — на лугу или в озёрной стыни, и то там, то там пролившимися каплями, но без свечей, в оттенок — фиалки и барвинок, а в местах, где останавливалась — алыча да сливы...

Правы мудрецы:
Легче стать миром,
Чем весь его любить.


**
Не то, чтобы не умел петь. Но и не соловей конечно. Каждое утро чуть свет скачет и орёт на подоконнике, требуя вкусненького, хотя лес полон всякой снеди. Он знает, я разглядываю его из-за занавесочки — поворачивается всеми бочками, показывает шейку, да и погладить бы дал, если бы не гордость дикаря...
Вот так мы с ним и живём. Жизнью, наполненной какого-то странного смысла.

Даже в розовых шишках елей
Не спрячешься от меня,
Дятел-отшельник!


НИЧЕГО НЕ ПРАВЯ

Полгода не был в лесу. И вот приехал попрощаться. Эти несколько дней не было птиц. Только снег, будто он бывает только здесь, только снег...
Полгода перронов и городов. Города как люди, непохожи. Их тоже можно любить, ревновать и ненавидеть. Над каждым из них разное небо. Город цветущих лип Кишинёв; столица хайкумены Бердянск — вторая, конечно, столица; Екатеринослав с улицами юности и молочными, за 11 копеек, коктейлями; город красных воробьёв Кривой Рог; Питер со шпилькой в сердце Заячьего острова; долина фараонов Донецк; Львов с его позеленевшей медью куполов...
Под тепло свечей и чай на воде родников встреча с друзьями, живущими лишь медитацией — смотреть в их глаза неподготовленному больно. Аренда здания аннулирована — теперь здесь будет какой-то футбольный клуб. Собирают монахи свой нехитрый скарб, полезут теперь на какую-то крымскую гору. А птицы молчат. Только снег. Только здесь. Будто сама Тишина решила в гору — редкий случай в жизни, благославление, получается — собираться вместе.

Монаший лес.
Даже ветер его
Обходит на ципочках.

Вариант, потерявший в огранке каратик:

Монаший лес.
Даже ветер здесь
Ходит на ципочках.



**
Помню себя маленьким:
Как слушал, боясь уснуть,
Дедушкины сказки.

Cтихотворение было написано давно. И вот пришло сызнова в утро Нового года, когда смотрел из окна на птичек...
Отцу дали квартиру и мы стали жить на ЮГОКе — зимой дедушка часто приезжал к нам в гости из деревни с удивительным названием Излучистое, привозя с собой запах натопленной печки, выбеленных стен, кроликов в снегу и всяческих трав. Весь в пару, он часами игрался в ванной с моими водоплавающими игрушками, потом долго сидел с отцом на кухне, а я терпеливо ждал своего времени — когда он укладывал меня с собой на диван, обнимал будто крыльями, много раз называл «унучок» и, подобно спонтанной молитве, начинал свою чудную сказку — в ней было место всем: колобку и дюймовочке, мальчику-спальчику и железному дровосеку, коньку-горбунку и курочке-рябе...
Помню дедушкино тепло, помню... два колодца в деревне — один с «доброй» водой, другой — с водой «для качок»; помню, как собирал ряску в заводях заросшего камышом плеса привязанным к черенку дуршлагом; ночлеги в степи с пробуждением среди птичьих гнёзд; о том, как помогал вылупливаться циплятам; бабушкин палисадник — весь в каких-то простеньких цветах; комету в жерле гаснущего дня над поставленными с отцом сетями (он доверял мне грести!), его лицо в свете костра с воспоминаниями своего детства — о выжженной дотла деревне, о взорванном храме, камни которого до сих пор жители по весне выбирают из огородов; помню о том, как пробегав три месяца босиком, ноги чурались школьной обувки и о цыпках, что выводили до Нового года...
Ветви в белом пуху. Два диких голубя и сойка, появившиеся неделю назад, по возвращении из леса. Странно всё. Тепло и уютно. Будто уснул, но сквозь сон продолжаю слышать — дедушкину сказку...


**
Вчера был снегопад. Такой красивый, что не выдерживали деревья и провода. Весь вечер горели свечи, что-то там думалось и писалось. А утром ветви отряхнули, погрузили в машины и куда-то увезли, люди в красном залезли на столбы и дали свет.

Звёзды над городом.
Снегопад
Оборвал провода.


**
С утра были капель и ручьи — даже загорал немного на порожке балкона, а к вечеру затянуло, подморозило и пошёл снег. Прогулка по парку чудес не предвещала, как вдруг

из снегопада
зелёное
глазико почки


**
Читал персоналу лекцию в доме одуванчиков. В дурдоме то есть. Приняли как своего, как потенциального. В бартер экскурсию организовали — по клеткам. Вышел, словно пострелянный на краю, с «чуть помедленнее кони» в извилинах и странной догадкой: каждый смотрит на жизнь через прицел. Науки. Веры. Прощения. Дело лишь в чистоте оптики.

Сколько их, ставших лисами,
Отказавшихся
От охоты на лис?


**
Утро первого марта. Какой-то городишка — весь в хрущёвках. Окна пятых этажей под самые крыши, а с них за ночь — сосульки в человеческий рост, сросшиеся будто очередь голышом — малышни например, сягать с водяной горки. И люди бьющиеся со стихией, кто молотком кто качалкой; особенно запомнился гражданин с ножовкой — эстет не меньше — ровненько вырезающий во льду вид на заречную улицу

Верхний этаж.
Вырезают в сосульках
Окна.


И ВОТ Я УМЕР, ЧЕМ БЫ МНЕ ЗАНЯТЬСЯ

Переберу по зёрнышку, подую, подержу в ладошке, ссыплю в мешочек и завяжу — думал, собирая в папку «Последнее» свои стихи.
И что будешь делать потом? — спросил странный.
Я растерялся

Раскрывается пион —
Ещё не знает,
Что сорван не будет.


**
Парни, меняющие трубы, тыкаясь то в каракули на стенах, то в горы странных книг, посматривают снисходительно — подавая чай, случайно о себе подслушал — «какой-то чокнутый»

Клетка для сверчка.
В открытой дверце
Луна.


**
Он похож на доброго лохматого пса, подмявшего мордой лапу; на художника, решившего кончить краски; на старый, с истёртой ручкой, в мельницах зонт; на пахнущую подсолнухом слезу свечи; на взявшийся коркой стог сена; на играющую шёрсткой в белое облако реку...
Его зовут октябрь. У меня отцовская кровь.

День рождения.
Белая роса
На хризантемах.

ТАНКА

**
Тычинки над пестиком:
На вытянутых руках
Капелька росы —
Шиповник вот-вот зачнёт
От солнечного луча...

**
Росинки...
Тысячью детских глаз —
Присмотрись —
Глядит на тебя
Васильковый рассвет!

**
Твои вздохи
Будто строят виолончель —
В пламени свечи
Невидимы, неосторожны
Сгорают чьи-то крылья...

**
Среди зимы
Ручьи
В твоём лесу.
И незабудки
Тайных поцелуев...

**
«Изменил!» — взвыла однажды
На рынке бабулька —
С тех пор непременно
Поговорю с каждой, куплю
Там тыквочку, там капустку...

**
Бабушка снится.
Палисадник в цветах,
Кадка с дождём;
Две ласточки в звонкое утро
Вплетают солнечный луч...